Стихи Бродского о женщине

Иосиф Бродский, поэт, мыслитель, эссеист, редко посвящал женщинам откровенные оды. Его лирика о женском образе – это скорее размышления о времени, памяти, одиночестве, увиденные сквозь призму женской фигуры. Женщина в стихах Бродского предстает то как символ утраченной гармонии, то как случайный свидетель бытия, то как воплощение вечной загадки. Его стихи о женщинах отличаются интеллектуальной строгостью, философской глубиной и характерной для него иронией, часто переходящей в меланхолию. Они не о любви в привычном понимании, а о сложности человеческих отношений и неизбежности расставаний.

Вчера в Венеции, у моста,
Ты прошла, не сказав ни слова.
И теперь, как пустая черта,
В памяти моей та голова.

Не узнать, откуда и куда,
И зачем вообще ты приходила.
Лишь вода, как всегда, без труда
Всё вокруг себя отразила.

И теперь, в этой комнате пустой,
Я пишу тебе, словно по велению.
Не ищи меня. Я сам не свой.
И Венеция – лишь воспоминание.
    

И что толку в короне, в бархате и в злате,
Когда в сердце – лишь холод, да тоска?
Ты, как тень, блуждаешь в этом мраке,
И судьба твоя – лишь горькая строка.

Мужчины – лишь игрушки в твоих руках,
А власть – лишь иллюзия, пустой обман.
И в зеркале – лишь отблеск прошлых дней,
И впереди – лишь неизбежный шрам.
    

Она стояла у причала,
В пальто потертом, чуть грустя.
И ветер волосы играл,
Как будто что-то говоря.

Ей было всё равно, кто я,
Откуда, и куда иду.
Она смотрела сквозь меня,
На море, на пустую воду.

И в этом взгляде – тишина,
И в этой тишине – весь мир.
Она – как вечная волна,
Что шепчет о прошедших днях.
    

В полумраке залов, среди статуй,
Она бродила, словно призрак, одна.
И в глазах её – отблеск минувших
Эпох, и вечная, тихая печаль.

Ей было тесно в этом мире вещей,
Ей хотелось свободы, простора, света.
Но ночь хранила тайны прошлых дней,
И в этой тайне – её судьба запета.
    

Дождь за окном, и в комнате – сумрак,
Она сидела, книгу листая.
И в этом одиночестве – отзвук
Тоски по лету, что улетает.

Ей было всё равно, что за окном
Листва кружится в медленном паденье.
Она жила в своём, отдельном сне,
В котором нет ни боли, ни забвенья.
    

– Вы откуда? – спросила она меня,
С улыбкой легкой, чуть ироничной.
– Я из другого времени, – ответил я,
– Из мира, полного печали и гранитной.

– А что вы ищете? – спросила она опять,
– В этом городе, чужом и холодном?
– Я ищу потерянный рай, – сказал я,
– И женщину, что будет мне родной.
    

На пожелтевшем снимке – она,
Молодая, смеющаяся, живая.
И в этой фотографии – весна,
И в этой весне – надежда, не угасая.

Но время шло, и всё менялось,
И в глазах её – появилась тень.
И вот теперь – она уже не та,
А лишь воспоминание, тихий день.
    

Она рассказывала о войнах,
О королях, о битвах и страстях.
И в голосе её – звучала боль,
О тех, кто пал в кровавых днях.

Ей было жаль всех этих мертвецов,
И всех, кто будет после них страдать.
И в этом уроке – отзвук веков,
И в этом отзвуке – судьба искать.
    

Снег за окном, и в комнате – тепло,
Она проснулась, сладко потянувшись.
И в этом утре – что-то замерло,
Как будто время вдруг остановилось.

Ей было хорошо в этом тихом сне,
Ей не хотелось думать о грядущем.
Она жила в своём, отдельном дне,
В котором нет ни зла, ни чувства скучного.
    

Она сидела на скамье одна,
В тени деревьев, старых и могучих.
И в этом парке – тишина,
И в этой тишине – печаль живучая.

Ей было всё равно, кто проходит мимо,
Ей не хотелось ни с кем говорить.
Она жила в своём, отдельном мире,
В котором нет ни боли, ни любить.
    

На мостовой блестит забытый кулон,
Серебряный, с тускнеющим узором.
Как будто чья-то жизнь, как тихий сон,
Рассыпалась на мелкие осколки вскоре.

Она, наверно, долго его искала,
В отчаянии, с надеждой в глазах.
Но время шло, и боль её угасала,
И кулон остался в пыльных слезах.
    

В старом письме – её почерк родной,
Слова любви, написанные когда-то.
И в этом письме – отзвук тишины,
И в этой тишине – печаль необъятная.

Ей было больно вспоминать о нём,
О тех днях, что ушли безвозвратно.
Но память жива, и в сердце живёт,
Любовь, что была так чиста и приятна.
    

В речной воде – её лицо плывёт,
Размытое, как сон, неясное и бледное.
И в этом отражении – что-то зовёт,
К забытым дням, к любви нестерпимой, слепой.

Ей было страшно смотреть в эту глубину,
В которой таятся тайны и обманы.
Но она не могла отвести глаз,
И в этом взгляде – тоска и ураганы.
    

В белом платье, как снежная птица,
Она танцевала в пустом зале.
И в этом танце – печаль без границы,
И в этой печали – судьба, как в капкане.

Ей было всё равно, кто смотрит на неё,
Ей хотелось лишь выразить свою боль.
Она танцевала, как в забытом сне,
И в этом сне – потерянная роль.
    

По набережной, в сумраке вечернем,
Она шла, задумчиво глядя вдаль.
И в этом одиночестве – что-то нездешнее,
И в этой нездешности – горькая печаль.

Ей было всё равно, куда идти,
Ей не хотелось ни с кем говорить.
Она жила в своём, отдельном мире,
В котором нет ни радости, ни жить.