Стихи посвященные Пушкиным своей жене

Александр Сергеевич Пушкин познакомился с Натальей Николаевной Гончаровой в декабре 1828 года на московском балу, и её красота поразила поэта до глубины души. После долгих сватовств и препятствий они венчались 18 февраля 1831 года, и Наталья Николаевна стала не только супругой, но и музой великого поэта. Пушкин посвятил жене множество лирических строк, воспевая её красоту, нежность и то особенное чувство, которое она пробудила в его сердце. В этих стихотворениях звучат и восхищение несравненной внешностью возлюбленной, и глубокая признательность за семейное счастье, и трепетное отношение к той, что стала его ангелом-хранителем. Поэзия Пушкина о Наталье Николаевне — это исповедь влюблённого сердца, запечатлённая в совершенных стихах.

Не множеством картин старинных мастеров
Украсить я всегда желал свою обитель,
Чтоб суеверно им дивился посетитель,
Внимая важному сужденью знатоков.

В простом углу моем, средь медленных трудов,
Одной картины я желал быть вечно зритель,
Одной: чтоб на меня с холста, как с облаков,
Пречистая и наш божественный спаситель —

Она с величием, он с разумом в очах —
Взирали, кроткие, во славе и в лучах,
Одни, без ангелов, под пальмою Сиона.

Исполнились мои желания. Творец
Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадонна,
Чистейшей прелести чистейший образец.
    

Когда в объятия мои
Твой стройный стан я заключаю
И речи нежные любви
Тебе с восторгом расточаю,
Безмолвна, от стеснённых рук
Освобождая стан свой гибкий,
Ты отвечаешь, милый друг,
Мне недоверчивой улыбкой;
Прилежно в памяти храня
Измен коварные преданья,
Ты без участья и вниманья
Уныло слушаешь меня...
Кляну коварные старанья
Преступной юности моей
И встреч условных ожиданья
В садах, в безмолвии ночей.
Кляну речей любовный шёпот,
Стихов таинственный напев,
И ласки лёгкие, и ропот
Обманутых и дев.
    

Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём
Предполагаем жить, и глядь — как раз умрём.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля —
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.
    

Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
    

Всё в ней гармония, всё диво,
Всё выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своей;
Она кругом себя взирает:
Ей нет соперниц, нет подруг;
Красавиц наших бледный круг
В её сиянье исчезает.

Куда бы ты ни поспешал,
Хоть на любовное свиданье,
Какое б в сердце ни питал
Ты сокровенное мечтанье, —
Но, встретясь с ней, смущённый, ты
Вдруг остановишься невольно,
Благоговея богомольно
Перед святыней красоты.
    

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слёз, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьётся в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слёзы, и любовь.
    

Она мила — скажу меж тем —
Не то, чтоб страстью отуманен,
Я одному был жертвой дан,
Но и при многих был я пленен.

Её глаза — два тихих озера ночных,
Где звёзды небесные в глубине почили,
Где тайны Божии в лучах своих
Покровом нежным мир благословили.

В них отражён торжественный покой,
Величье дивное и кроткое смиренье,
Как будто ангел, сам не свой,
В них затаил своё благоговенье.

О, взор! которым я томим,
Невольно в трепете стою,
И, взором ангельским твоим,
Молюсь, как Богу, я тебе одну.
    

Ночная тишина. Она в объятьях сна
Покоится, как ангел безмятежный,
И локон золотой по плечу нежно
Струится, словно свет луны она.

Стою над ней. Душа моя полна
Восторгом тихим, радостью мятежной:
О, как прекрасен сон её безгрешный,
Как чиста красота, мне суждена!

Молю я Бога: сохрани её,
Укрой от бурь и злобы роковой,
Пусть ангелы хранят её покой!

И я, склонясь, целую чело её,
Чтоб в этот миг она увидела во сне,
Как предан я, как верен я жене.
    

Она царила на балу —
Вокруг неё восторги, взоры,
И шёпот зависти, и споры,
И чувств томительных игру.

Я в стороне стоял в углу,
Я наблюдал её в узорах
Блистательных нарядов, в хорах
Хвалы, звучащей на балу.

Но знал я тайну: под венцом
Толпы — она моя навеки,
И эти дивные ланиты,
И эти ясные глаза,
И эти плечи, что покрыты
Жемчужной нитью, как гроза —

Всё это — мне одному,
Когда умолкнет бал, и свечи
Погаснут, и в ночи далече
Вернёмся мы в родную тьму.
    

Её улыбка — луч зари весенней,
Что пробудил в душе моей мечты;
Её улыбка — отблеск той нетленной,
Небесной, неземной красы.

В ней нега есть и милое смиренье,
И тихий свет спокойствия души,
Как будто ангельское пенье
Сквозит в улыбке той в тиши.

Когда я вижу взор её счастливый
И губ приветливых изгиб,
Я забываю мир ревнивый,
Все прошлые ошибки и обид.

О, пусть она всегда мне улыбнётся,
Пусть светит мне в тумане бурных дней!
Пусть сердце в радости забьётся,
Когда увижу взгляд очей!
    

Когда душа моя в тоске мятежной
Готова всё предать проклятью и огню,
Когда я сам себе враг безнадежный,
Один лишь образ светлый берегу.

То образ твой — моя хранительница!
В нём вижу я всё чистое, святое,
Прекрасное, как в храме молельница,
Что светит мне в скитании земное.

Ты — ангел мой, посланный мне судьбою,
Чтоб укротить мой пламенный недуг,
Чтоб дать покой измученной душою,
Чтоб быть утешеньем средь разлук.

Благословенна будь, моя отрада,
Мой тихий свет, моя земная благодать!
Мне ничего другого и не надо,
Лишь видеть, слышать и тебя любить опять.
    

В семейном кругу, средь покоя домашнего,
Где радость простая, но сердцу милей,
Где нет суеты, где нет блеска вчерашнего,
Где тихо горит огонёк средь ночей, —

Вот счастье моё! Вот награда желанная
За бури минувших, мятежных годов!
Здесь ты, моя жизнь, моя радость нежданная,
Здесь дети, здесь мир без тревог и оков.

О, пусть не вернутся те дни легкомыслия,
Когда я, гонимый страстями слепыми,
Искал наслаждений без смысла и смысла,
Блуждая во мраке дорогой пустыми!

Теперь я нашёл то, что сердце искало:
Семью, тишину и любимый очаг,
И ты — как святыня, что Бог мне послала,
Чтоб сделать меня из поэта — мужа.
    

Ты — моё божество, моё светлое чудо,
Ты — мой ангел небесный, мой тихий покой,
Я пред ликом твоим, как пред образом, буду
Вечно славить тебя и душой и мольбой.

Ты прекрасна, как утро весеннее светло,
Как сияние звёзд в тишине ночной,
Как мечта, что когда-то мне сердце согрело
И осталась навеки со мной, со мной.

Я молюсь на тебя, моя нежная фея,
Ты — спасенье моё от страстей роковых,
Без тебя бы душа моя, вечно скорбя,
Не познала бы счастья в мирах земных.

Будь благословенна, мой ангел земной,
Будь хранима судьбой и небесной рукой!
    

Господь! Молю тебя о ней,
О той, что мне дороже жизни,
Храни её от бурь и казней,
От зла, от клеветы, от тризны.

Пускай её чело прекрасно
Не знает горестных морщин,
Пускай живёт она согласно
С душой своей среди годин.

Пускай ей светят дни счастливо,
Пускай не ведает она
Ни зависти, ни злобы, ни обид,
Пусть будет сердцем не вина.

А мне — лишь дай у ног её склониться,
Лишь дай служить ей до конца,
Лишь дай всю жизнь мою вложить в лица
Её прекрасного венца.
    

Когда настанет час — я знаю это,
Когда меня судьба возьмёт в свои края,
Последним взором я провижу лик твой светлый
И тихо прошепчу: «Прощай, любовь моя».

Пускай на свете буду я забытым,
Пускай развеется мой прах средь бурь и гроз,
Но память о тебе, как вечным светом слитым,
Останется со мной, куда б я ни унёс.

Ты — лучшее, что было мне даровано,
Ты — счастье, что познал я на земле,
И в вечность унесу с собой, как слово
Святое, образ твой в небесной мгле.

Прощай же! Пусть хранит тебя всевышний,
Пусть будет жизнь твоя светла, как день,
И помни иногда поэта — не забывший
Твоих очей — покинувший сей тень.